Искусство

Про писателя З.

Папаша мои, в евоные лучшие годы, очень любили рассказывать маменьке рассказы писателя З. Бывает, сидят в креслах, читают, посмеиваются в ус, маменька рядом вышивает, а они ей говорят:”Хочешь ли, дорогая Наташа, послушать, что пишет нынче писатель З.?” Маменька, конечно, соглашались. И рассказывали он ей весь вечер, накручивая усы на пальцы.

Особливо любили оне перессказывать ей рассказ “Аристократка”, в том смысле, что был в этом как бы намёк — маменька по евоной матери была Романова, а главный смысл в том, что любила маменька морщить носик и отказываться от неподобающего, как тая аристократка из рассказа писателя З.

Теперича, когда и моего поведения кто-то чурается, называет меня может даже высокомерной, приходится пояснять:”Скузи-пардоньте, братцы, ни в чём меня не вините, потому как окромя папашиных генов закопано во мне и от маменьки много, а она истинная аристократка была, вот вам крест!”

Так вот, запомнила, лежу я нынче на заморском пляжу, смотрю высокомерно в даль и думаю:”Хочется мне, братцы, как-то веселиться. Может даже немного поразвлечься”. И вспомнила я, что в закромах сундуков лежит у меня эвоная книга, писателя этого — З.

Послюнявила я, значит, пальцы, да как начала читать евоный рассказ про даму Муза. Тая Муза прекрасна была и тонка, вышла за косопузого толстяка (может даже и по рассчёту, всякое такое бывает). И народила ему ребёнка пяти лет, а опосля влюбилась в студентика Александра. И завелась у них с тым Александром внеземная любовь. Ходила она к нему в комнаты, пока маменька Александра их не прогнала, а опосля и он к ней в дом пожаловал, когда мужа в командировку позаслали.

Там они пять часов целовались, клялись в вечной любви, гладили друг друга и обнимали за грудки. Потом маменька Музы стучали им в дверь (как бы чего не вышло), но они её прогнали и ещё целовались. А после Саша снимал фуражку и манжеты, да в ужасе нашёл на столе телеграмму, что той Музы муж возвращается в среду. А нынче была как раз среда и Александр в ужасе трепетал. И после Музе сказал, что того мужа он провернул бы на прости Господи чём, а за окнами дерево и умеет он ловко лазать. Поэтому опосля целовались они ещё час, хоть маменька снова стучали.

Потом прервал их звонок, а девочка закричала “Папа приехал!”. Сиганул тот Саша в окна, а фуражка и манжеты остались на столах. Потом хотел вернуться, да не стал тревожить, потом бежал домой и думал зайти позже, да собрал чемодан и умчался в Москву, а адреса не оставил. Письмо хотел написать, да всё дела, потом написал, да побоялся отправить — вдруг муж прочтёт. Потом летом хотел съездить проведать, да случился роман с курсисткой и она его отвлекла…

А через двадцать лет, уже немного женат и в ожидании третьего ребетёнка, отправился он на курорты пить нарзан. И в последний день отпусков пил из хрустального стакана минеральную воду, поднял глаза, а там Муза. Так тот стакан и упал вдребезги. И Муза увидела — упал и еёный стакан. Потом муж признал, подошли, да столько радости от встречи старого приятеля, столько слов и объятий. Муж за газетой, а Муза к Саше.

— Зачем, говорит, Саша вы уехали так быстро, то был не муж, а телеграмма, что он задержится, а девочка моя всегда на всех кричит кто звонит, что это ейный папа. Я же вас так любила, так любила. И хотела быть навеки ваша.

— Неловко вышло. А я ведь вас до сих пор люблю, Муза, хоть вы уже и иная. Можно даже сказать женщина. Да у меня ваша карточка до сих пор. Смотрел я на неё все эти 20 лет, да плакал,- признался Саша.

И звали его ужинать, а он, снова сгорая от любви, сказал, что поезда его уж скоро. И поехал в слезах. Потом хотел сойти на ближайшей станции, оставить хоть бы адреса, да закрутился с багажом, потом на следующей, да в дверях толпились, потом доехал и хотел тут же езжать назад, да ямщик торопил скорее на Московский вокзал. А опосля приехал он домой, да хотел дать объявление в центральную газету. Но уже лет пять всё не получается. Вот такой тот рассказ.

Как отслюнявила я последние страницы, так полились у меня слёзы грусти за такую безмерную человеческую любовь. И плакала я чистой тою слезой не меньше четверти часа. А потом потёрла зенки, да пошла вон с того пляжа.

А ежели кто вам скажет, братцы, что той писатель З. пишет про весёлое или даже может развлекает фельетонами, то вы тем не верьте. Врут, всё врут, суки (прости господи), одна грусть, да печаль. Вот вам крест!

Ежели и вы весёлое вспомните, то напишите, братцы, а то буду я в той грусти цельный век.

Facebook Comments

Популярные статьи:


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *